В воскресном выпуске программы «Вести недели» на телеканале «Россия 1» прозвучал дежурный тезис: Европа якобы полностью подчинена США, пребывает в растерянности из-за смены политического курса Дональда Трампа и без прямой указки из Вашингтона не способна на самостоятельные действия.
Такая картина мира идеально подходит для пропагандистского эфира. Но стоит отвлечься от телевизора и обратиться к фактам, которые приводят деловые издания уровня «Коммерсанта» или аналитики «Новой газеты Европа», как ситуация меняется. Европа вовсе не парализована. Напротив, она перестала ждать одобрения со стороны.
Цифры весьма красноречивы. Пентагон по-прежнему удерживает 400 миллионов долларов военной помощи, уже утвержденных Конгрессом. Спустя почти два месяца после обострения конфликта между Ираном и поддерживаемым США Израилем приоритеты Белого дома окончательно сместились. Ведущие переговорщики Трампа — Стив Уиткофф и Джаред Кушнер — сейчас полностью сосредоточены на ближневосточном кризисе.
Согласно официальной риторике, в такой ситуации европейские союзники должны были немедленно капитулировать. На практике же давление со стороны США (включая угрозы ввести пошлины на европейские автомобили и планы по сокращению американского контингента в Германии) привело к прямо противоположному результату.
Киев и европейские столицы начали выстраивать стратегию, где Вашингтон больше не является центральной фигурой. Президент Украины перераспределяет дипломатические усилия, делая ставку на других посредников — например, на Турцию. Одновременно с этим страны Европы переосмысливают систему коллективной безопасности, увеличивая расходы на оборону и не ограничиваясь лишь формальными гарантиями Устава НАТО.
Государственные медиа годами внушают аудитории, что другие страны лишены воли и являются лишь пешками в чужой игре. Но сегодня мы наблюдаем осознанный суверенный выбор. Ненадежность заокеанского партнера вынудила Европу действовать решительно и самостоятельно. Оказывается, для этого не нужны команды сверху. Жаль только, что федеральные каналы никогда не признают эту субъектность — ведь тогда придется согласиться с тем, что нации вправе сами определять свою судьбу.